Поиск

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Труба повыше, Дым погуще, Жизнь получше  

У мужиков белгородской деревушки Октябрьская Готня редкое ремесло: полтора века они возводят над Россией заводские трубы. И вот после многих лет безработицы

в Готню вновь посыпались заявки. Добрая примета, взбодрились верхолазы: раз матушка зовёт нас на леса — дела пошли на поправку.

Белгородская область очень соответствует своему названию: в деревнях все дома белые, ладные. А въезжаешь в Октябрьскую Готню — диву даёшься: все дома как на подбор из красного кирпича и сразу видать — выстроены не просто крепко, а с невероятным для простого сельского дома пределом прочности. И люди здесь живут под стать своим домам — коренастые, крепкие, с красными, обветренными лицами.

Вообще-то мужчин в Готне застать трудно. Хозяйства здесь обычно большие — свиньи, гуси, картошка-моркошка. Но это дело женское. Когда же через месяц-два отсутствия возвращается хозяин, его стараются не трогать, зря не беспокоить. Глядишь, мужик на домашних харчах отдохнёт, руки снова по работе зачешутся — и тогда снова прощай, дом и жена, до свидания, родная Готня!

— Все село — трубокладчики, а по-правильному: "огнеупорщик-трубоклад", — говорит Николай Фоменко. — Испокон веков наши прадеды этим занимались, вот так-то и мы.

Пожалуй, во всей России и ближнем зарубежье нет ни одной сколько-нибудь серьёзной заводской трубы, чтобы готнинские мужики не были причастны к её возведению. Вот труба в восемьдесят пять метров высотой единственного в Армении сахарного завода — дело рук Николая Дмитриевича. И шахтоподъемник в Саратове, и еще десятки больших и малых труб по всему бывшему Советскому Союзу. Фоменко — одна из династий готнинских трубокладов. А ещё здесь — большие династии Грицковых, Усиковых, Кистенёвых.

И все они могут судить о состоянии российской экономики не хуже любого эксперта. Уж очень надёжным "индексом" роста и падения они оперируют. Сами посудите: есть у трубокладов работа — значит строятся новые заводы и предприятия, значит экономика на взлёте. Не нужны стали стране заводские трубы — наше дело "труба". Опять же и труба трубе рознь. В Готне заметили: чем трубы выше, тем страна мощнее.

Вот Николай Фёдорович Кистенёв выстроил трубу в 270 метров высотой — так то была труба, так то были времена! Вся Россия и её окрестности воспринимаются Николаем Фёдоровичем как лес труб:

— Я около восьмисот труб построил. В Хабаровске — сто четыре метра. Потом военный завод — где-то пятьдесят четыре метра делал. В Комсомольске-на-Амуре, там на судостроительном заводе, — шестьдесят метров, тоже трубу. Потом "Машзавод" там есть в Чите, компрессоры выпускает — там шестьдесят метров. Потом на железобетонном заводе — сорок пять метров. В Чите — штук тридцать пять. Ведь в каждом квартале — котельная своя, значит, тридцатиметровая труба. Каждые двадцать дней по трубе делал, сто двадцать кубов укладки. Один, с женою.

Ну, в Якутии — шестьдесят метров. Цементный завод строился, единственный в Якутии. В декабре. Мороз — шестьдесят пять градусов. Зэки подсобники были. В раствор соль добавляли, чтобы не замёрз. Там и хотел бы отдохнуть, да не постоишь — такая холодина! Только надо работать и работать. За двадцать минут уже куба раствора нет!

Кладка огнеупорных труб — дело древнее и почти языческое. Может быть, бог Огня гневается на готнинских трубокладов, что посягают на его стихию. Но чем больше труб строят они, тем больше человеческих жертв приносится на его алтарь. Готнинские старики подсчитали: всего с дореволюционных времён по сей день из их деревни разбились 237 мужиков. Главное средство безопасности, говорят, во время работы — ни капли в рот! А ещё — не смотреть на небо. Один молодой лез по скобам, глянул на небо: облака бегут, и показалось ему — сама труба падает. Хотел на машину заработать, а погиб по такой глупости.

Поэтому в Октябрьской Готне женщины — или вдовы, или ждущие. Потому, куда здесь ни заглянешь, все один разговор — о трубах. Вот мы зашли в магазин перекусить чего. За прилавком — Нина Медведева, вдова Виктора Медведева, который погиб, возводя огнеупорную башню в Донбассе. Сыновья не стали играть с судьбой, продолжать династию — в трубоклады по стопам отца не пошли. Все-таки матери поспокойнее. Да и надобность России сегодня в заводских трубах весьма небольшая. Много ли новых предприятий сегодня строят? Спросите у мужиков в Октябрьской Готне, они вам точно скажут.

Ещё до недавнего времени казалось: что-что, а трубы вообще перестали кого-либо интересовать. Да и из тех, что уже были выстроены готнинцами, многие перестали дымить, печально вздымались в чистое небо и от сознания полной своей ненужности старились, мёрзли и рушились.

Николай Кистенёв посидел было без дела да перешёл в смежную специальность — "печкоклады". Поехал в район, сдал в пожарной части строгий экзамен и теперь имеет серьёзный документ, чтобы не абы как там, а все честь по чести. Тем более что сейчас в газифицированной белгородской деревне вдруг необычайная ностальгия развилась по русской печке. В соседней с Готней деревне как раз проживает большой любитель хлеба домашней выпечки. Вот ему Николай Федорович и соорудил прямо на дворе чудо-печь.

— Ну, печка ниче, — чувствуется, что сам мастер доволен своей работой. — Семьдесят пять на пятьдесят. Обычный кирпич, но семьсот градусов выдерживает. Хлеб печёт. И пасхи.

И пошли дымить по Белгородчине кистенёвские печки всякие: и простые, и русские, и с "бычком".

А тут, видать, последние года два что-то стало налаживаться в российской экономике. Смотрели-смотрели с вышины заводские дылды-трубы на пыхтение своих меньших сестриц да и сами помаленьку задымили. А тут уже без готнинских мужиков никуда. Вот молодого Александра Грицкова, продолжателя самой древней династии готнинских трубокладов, нынче и дома не застать — где-нибудь да трубу кладет.

— И каждый год — к дому пристроечку, — восхищаются соседи заработком мастерового семейства.

Да и Николай Кистенёв, как только представилась возможность, с радостью на трубу полез. Как раз в соседнем Головчине шестидесятиметровую трубу сахарного завода, по словам Николая Фёдоровича, "приподняло и раструсило хлопок". Николай приводил трубу в рабочее состояние. Мы его как раз и застали, можно сказать, только что слезшим с трубы. Зарплату свою он получит мешками сахарного песка.

— И зачем мне сахар, когда его везде полно? — размышляет он, сидя на корточках у плетня.

Сегодня в Готне небо чистое, что-то трубы не дымят. Тогда Николай Фёдорович вынимает пачку "Беломора" и начинает пыхтеть что тебе фабричная труба.

 

Николай НИКОНОРОВ, Мария ПАНОВА. Белгородская область
Парламентская газета :: www.pnp.ru :: Архив
Номер 142(1271) 01 августа 2003 года
Постоянный адрес статьи:   http://www.pnp.ru/archive/12713010.html